Из 7 коридоров Шелкового пути перспективными являются лишь два. И конкретно...

Из 7 коридоров «Шелкового пути» перспективными являются лишь два. И конкретно Наша родина сумеет стать их главным бенефициаром.

О этом, также о том, почему Китаю нельзя на сто процентов обнулять таможенные пошлины, о потенциале расширения зоны вольной торговли, ЕАЭС и о том, что будет с уровнем поддержки Евразийской интеграции, в интервью обозревателю «Известий» Анне Калединой поведал экономист, доктор РАН, директор Центра интеграционных исследований Евразийского банка развития Евгений Винокуров.

— Чего больше от Таможенного союза — выгоды либо заморочек?

— Мы ожидаем, что в этом году будет подписан и ратифицирован Таможенный кодекс ЕАЭС.

Кодекс в целом — определенный шаг вперед. Приметно упрощаются процедуры таможенного администрирования, прописан принцип «единого окна», тщательно прописан механизм электронного декларирования — максимальный отказ от картонного администрирования, переход на электронные системы.

Вводится прогрессивное правило по уполномоченным экономическим операторам (УЭО), для которых режим будет еще легче, чем для других.

Также будет включен режим доверия к определенным компаниям — импортерам и экспортерам.

Ежели предприятие обосновывает, что ему можно довериться, оно попадает в этот перечень и режим таможенного дизайна для него облегчается.

Совместно с тем в Таможенном кодексе сохраняется принцип резидентства.

Это продукт компромисса.

Согласно этому принципу, компании должны оформляться в таможне по государственной принадлежности: казахстанские импортеры — в казахстанской таможне, русские — в русской, белорусские — в белорусской и т. д.. Это в определенной степени пережиток прошедшего, от которого пока страны не готовы отрешиться.

— Почему?

— Это соединено, наверняка, с желанием сохранить процедурный контроль за потоками бизнеса, продуктов и платежей, кроме таможенных пошлин, которые всё равно попадают в общий котел, а позже распределяются в согласовании с согласованными квотами.

«Мы никогда не будем возить с китайских фабрик в Европу детские игрушки, обувь» — В конце февраля президент Владимир Путин посетил с визитом Киргизию и Казахстан, которые входят в ЕАЭС, также Таджикистан. В том числе дискуссировался вопросец «Шелкового пути».

Какие крайние данные по этому проекту? — Сейчас много говорится о том, чтоб провоцировать транзит через Евразийский альянс меж Западной Европой и Западным Китаем.

77% контейнерного товаропотока меж Россией и Китаем идут через два порта — Санкт-Петербург и Владивосток. 21% грузов доставляется по суше — через Далекий Восток, Забайкальск, Наушки.

И лишь 2% грузопотока идет кратчайшим методом через Казахстан — Достык и Хоргос. На мой взор, колоритная цифра — три четверти контейнерного оборота идет через морские порты, при этом кружным методом, в основном через Санкт-Петербург.

Но контейнерные сухопутные перевозки растут приблизительно на 30% в год по трем маршрутам: северо-восток Китая через Забайкальск на Транссиб, северо-восток Китая через Монголию и через Казахстан.

Но принципиально отметить, что рост идет с чрезвычайно низкой базы. Речь пока идет о 10-ках тыщ контейнеров — это незначительно.

Для осознания: в системе РЖД на данный момент на транзитные контейнерные перевозки приходится 2% грузооборота и 6% стоимости.

В целом тенденция — вверх, но факт остается фактом: пока контейнерные перевозки незначительны по размеру и уступают по вниманию к ним насыпным и наливным.

— А какие более многообещающие маршруты «Шелкового пути»?

— Мы проанализировали вероятные коридоры «Шелкового пути», непосредственно — семь маршрутов: через Транссиб, Казахстан и Каспий.

1-ое, что мы сделали: из потенциала сделали отрицательную селекцию. Мы пришли к выводу, что маршруты через Каспий, порт Актау — на Баку, на Поти, Казахстан, Азербайджан, Грузию, Европейский союз — не являются многообещающими.

Они чрезвычайно дорогие, чрезвычайно сильно проигрывают по стоимости перевозки одного контейнера.

Даже ежели их сильно проинвестировать, они всё равно будут существенно проигрывать.

Мы установили, что настоящая перспектива есть у 2-ух коридоров.

1-ый, русский, через Транссиб, 2-ой — из Западного Китая через Казахстан на Россию, Белоруссию и Европейский альянс. Мы его называем Центральноазиатский коридор.

Благодаря девальвации за 2015–2016 годы уже вышло достаточно резкое падение стоимости перевозки 1-го контейнера — приблизительно на 40%. Это уже само по себе провоцирует определенный рост перевозок. Мы делаем два допущения: инвестиции в расшивку узеньких мест в русской и казахстанской инфраструктуре; увеличение эффективности — снижение утрат времени на пограничных переходах, на замену колесных пар там, где изменяется колея.

При этих 2-ух допущениях мы лицезреем потенциал роста общего транзита по жд системе Евразийского союза приблизительно вдвое — с 30 млн до 60 млн т, либо с 4 млн до 8 млн обычных (20-футовых).

— В какой временной период может реализоваться этот потенциал?

— Это не вопросец года либо 2-ух лет, но длительный потенциал виден достаточно суровый. Совместно с тем я бы призвал воздержаться от безудержного интереса.

Нередко, когда молвят о «Шелковом пути», рисуют картину контейнерных поездов, которые стрелой проносятся по местности Евразийского союза из Китая в Европу и обратно за 10 суток, являясь кандидатурой морским перевозкам. Существенную долю этих перевозок мы всё равно не оттянем на себя, так как на данный момент перевезти контейнеры из Шанхая в Роттердам стоит $700.

Таковой стоимости жд маршруты никогда не обеспечат, потому мы можем рассчитывать лишь на определенные нишевые высокомаржинальные продукты — с высочайшей стоимостью на килограмм веса либо на контейнер.

— О каких продуктах может идти речь? — Это машиностроительная продукция, компы, компьютерные комплектующие, пищевая продукция, в предстоящем фармацевтика, косметика.

Но мы никогда не будем возить с китайских фабрик в Европу детские игрушки, обувь.

Нам этого не надо, так как в прекрасном сценарии, когда как стрела проносятся поезда, Евразийскому союзу не остается маржи.

Мы просто запрудим свои стальные дороги и всё. Нам любопытно другое: применять идею «Шелкового пути» для улучшения логистики наших внутренних регионов без выхода к морю.

Это Урал, Западная и Восточная Сибирь и наши партнеры в Центральной Азии: Казахстан, Кыргызстан. Еще увлекательнее, проинвестировав прошивку узеньких мест на стальной дороге и в авто инфраструктуре, сделать лучше логистическую позицию этих центральноевразийских регионов.

— Что это даст?

— Гипотетически покажутся новейшие способности, в том числе для локализации производств. Получится понизить транспортные издержки до таковой степени, чтоб можно было открывать в Омске, Томске, Кургане новейшие промышленные производства с перспективой экспорта из этого региона в остальные страны.

Это было бы реально любопытно исходя из убеждений длительного экономического развития страны. И уже не попросту внедрение нишевого продукта, когда поезда гоняют туда-сюда.

— Сейчас перед регионами стоит задачка вербования инвестиций.

Описанная вами логистика поможет им в решении данной задачки? — Мы считаем, что главным бенефициаром «Шелкового пути» поначалу обязана стать Наша родина, так как по Транссибу грузы уже идут в довольно солидный объемах и расшить там узенькие места немножко легче.

В плане 10–20 лет основным бенефициаром, наверняка, станет Казахстан, так как это самый маленький маршрут из Западной Европы в Западный Китай.

Он приблизительно на 1,5–2 тыс.

км короче.

«Если на сто процентов обнулить защиту наших рынков, Китай похоронит всю российскую промышленность» — США вышли из ТТП, потому ведущие экономисты заговорили о закате эпохи мегаальянсов. В этом контексте какова судьба и перспективы ЕАЭС?

— На самом деле их эпоха так не началась. Когда молвят о мегаальянсах, то имеют ввиду сначала Транстихоокеанское и Трансатлантическое партнерства.

Два соглашения, которые так не были ратифицированы.

На данный момент США вышли из ТПП, и это чрезвычайно неудачное начало для таковых объединений. И все таки у мегаальянсов есть будущее, просто пока этот процесс поставлен на паузу Соединенными Штатами.

Предположу, что через 2–3–4 года США возвратятся к данной повестке.

Китай данную тему продолжает. Сегодняшний же момент выгоден для Рф и для ЕАЭС.

Пауза в этом процессе открыла окно способностей для выстраивания отношений свободной торговли с государствами в Тихоокеанском азиатском регионе.

Пока таковая неразбериха, можно заключить соглашения о зоне вольной торговли с некими государствами АТР и выстраивать длительную стратегию к этом регионе. — С какими, к примеру?

— С Вьетнамом такое соглашение уже мы заключили. Сингапур обещает к декабрю подписать соглашение.

Есть основания считать, что позднее аналогичным образом поступят Южная Корея, Таиланд, быть может, Индонезия.

Может быть, получится поновой начать переговоры с Новейшей Зеландией.

— А почему переговоры были прерваны? — Новая Зеландия обязана была стать первой ласточкой еще в 2014 году.

Но эта страна вышла из переговоров в 2014 году. При всем этом заинтересованность у этого страны есть.

Особенно что касается экспорта мяса и молока. Признаки возможного возобновления переговоров уже есть.

Но это, по сути, не важнейший наш торговый партнер. Ряд стран Тихоокеанского региона представляют еще больший энтузиазм.

— В чем он заключается? — Что касается Сингапура, то здесь быстрее инвестиции, так как торговые дела меж нашими странами не так развиты.

Еще важнее здесь движение капитала. С Южной Кореей у нас большой торговый и вкладывательный оборот.

Это правительство также проявляет большой энтузиазм к инфраструктуре — транзиту при экспорте собственных продуктов в Европу через Россию. Южная Корея еще даже до Китая высказывала этот энтузиазм в рамках евразийского экономического партнерства.

Но здесь существует даже больше настороженность со стороны ЕАЭС, так как есть чувствительные отрасли — автомобилестроение, к примеру.

Некие остальные отрасли, где мы опасаемся открывать свои рынки Южной Корее.

— Так авто ветвь на данный момент не в лучшем состоянии… — Тем паче небезопасно открывать рынок для Южной Кореи.

Здесь лучше поворачивать в сторону экспорта технологий и инвестиций, что, фактически, корейцы уже делают. — Какие инвестиции мы могли бы завлекать из Сингапура и Южной Кореи?

— От Южной Кореи — прямые инвестиции.

На нынешний момент они вложили уже около $2 миллиардов, в том числе в автопромышленность, в электротехнику.

На данный момент они также активно инвестируют в денежный сектор Казахстана и в коммерческую и жилую недвижимость в Казахстане и Рф. От Сингапура реальнее ждать все-же портфельных инвестиций, так как это правительство больше вносит через суверенные фонды, которые получают маленькие пакеты, — до 10%. — В какие отрасли могут быть вложены средства из Сингапура и Южной Кореи? — Мы ведем проект — мониторинг инвестиций в СНГ и Евразию.

И в его рамках мы анализируем тыщи отчетов, доходя до конечного бенефициара.

Тем решаем делему учета инвестиций через офшоры. Дело в том, что значимая часть инвестиций, которые поступают с Кипра, Виргинских островов, из Нидерландов, по сути являются русскими вложениями в Россию и Казахстан.

Сингапур в Казахстане — это инвестиции в сервис нефтегазовых операций, машиностроительный комплекс, в Рф — в покупку молокозавода в Пензенской области, стройку в Москве, Столичной области и Санкт-Петербурге.

Также это покупка 30% акций аэропортов Краснодара, Геленджика и Сочи, толики в зерновом терминале, вложения в переработку чая и кофе, масложировой комбинат, производящий продукцию на базе пальмового масла.

В общем, Сингапур инвестирует в агропром, строительный, транспортный комплекс, машиностроение. — Как вы оцениваете потенциал инвестиций из Сингапура?

— Больше площадочный потенциал.

Мы полагаем, что через Сингапур и сделанные там капитальные структуры в Евразийский альянс будут входить страны Юго-Восточная Азии. Будут создаваться синдикаты, где Сингапур играет огромную роль, так как это крупная фондовая площадка.

Тут я вижу больший потенциал инвестиций из Сингапура. — С точки зрения имеющихся сейчас санкций не будет заморочек с расширением зоны вольной торговли?

— Все учитывают этот фактор, и Китай, и Сингапур, но обучаются обходить, чем далее, тем больше.

— Зона вольной торговли и переговоры по ее расширению затрагивают в основном азиатские страны?

Либо есть и остальные многообещающие в этом смысле страны? — Не лишь.

На данный момент ведутся переговоры с Сербией.

С данной государством ситуация специфичная: там есть зоны вольной торговли с Россией, Белоруссией и Казахстаном. На данный момент идет речь о том, чтоб сделать единую ЗСТ меж Евразийским союзом и Сербией, которая заменит двусторонние ЗСТ.

Далее в перечне Египет, Индия и Иран.

По ним еще не вышли на стадию переговоров, но есть общие исследовательские группы, меморандумы.

— А Китай?

— Китай стоит домом. Там идут переговоры о непреференциальном торгово-экономическом соглашении.

Это соглашение, которое касается не вопросцев обнуления торговых пошлин, а вопросцев вкладывательного режима, технического урегулирования в некий степени, таможенного администрирования. Но это не зона вольной торговли в чистом виде, так как к ней ни Наша родина, ни Казахстан пока полностью не готовы.

Открыть собственный рынок Китаю — так вопросец пока не стоит.

— Сметет? — Если на сто процентов обнулить защиту наших рынков, Китай похоронит всю российскую индустрия.

Быть может, незначительно агрессивно формулирую, но в общем и целом позиция таковая. Еще есть страны, с которыми были дискуссии на уровне проявления энтузиазма либо совместных исследовательских групп.

Это Камбоджа, Монголия, Перу и Чили.

Так либо по другому затрагивалась данная тема с широким кругом государств — их наиболее 40. «Единственный реальный кандидат на вступление в ЕАЭС — Таджикистан» — Вы часто опрашиваете людей стран, которые входят в ЕАЭС либо хотят войти в альянс, о отношении к евразийской интеграции. В крайнем опросе, который датируется прошедшим годом, как я помню, значительные конфигурации произошли по Армении, где сильно снизился процент одобрения.

Что вы ждете от опроса в этом году?

— В этом году опрос пройдет ориентировочно в мае-июне, а данные мы проанализируем к концу лета.

Пока можем оперировать лишь плодами опроса прошедшего года.

Это исследование мы проводим раз в год уже 5 лет, лицезреем определенную динамику и можем опираться на нее.

В целом числа положительные: граждане к евразийской интеграции относятся чрезвычайно отлично — это соответствует чаяниям людей. Логика тут обычная: люди выражают свое мировоззрение, считают, что нам нужно жить дружно, ездить друг к другу, торговать, создавать культурный обмен.

Не считая того, 80–90% людей в примыкающих государствах молвят, что в случае проблем за помощью обратятся конкретно к Рф. — Неужели совершенно нет негатива? — Из негатива — уровень одобрения равномерно понижается.

Я к этому отношусь расслабленно в силу неизбежности.

При разработке Таможенного, а потом Евразийского союза была определенная эйфория.

Обыденное явление, когда начинается и быстро прогрессирует большой проект.

Позже всё устаканивается, заходит в норму, растет уровень безразличия, потому рейтинги понижаются. — Это плохо?

— Это не страшно. Но необходимо чрезвычайно кропотливо мониторить определенные случаи.

Вы упомянули Армению. Эта страна в прошедшем году показала падение уровня одобрения евразийской интеграции с 60 с излишним процентов до 46%. Мы смотрим, анализируем, доводим эту информацию до госорганов.

Нужно сходу разбираться, в чем причина такового резкого понижения.

На наш взор, одна из причин в том, что в 2016 году было обострение конфликта Армении и Азербайджана вокруг Нагорного Карабаха.

2-ая причина — это увеличение цен на ЖКХ: электроэнергия, газ.

Эта сфера в Армении контролируется русскими компаниями.

Недовольство ростом цен на ЖКХ выплескивается на дела с Россией.

В этом году поглядим.

Ежели моя интуиция дает подсказку верно, мы увидим увеличение уровня одобрения до спектра 50–60%, но уровня 70–80% уже, наверняка, не увидим. — Влияет ли на одобрение Евразийской интеграции процесс выхода государств из Евросоюза?

— Гипотеза увлекательная, но мне кажется, что в целом этот процесс не влияет на нас. Мне кажется, люди не склонны переносить нехороший опыт ЕС на нашу почву.

Тут быстрее проявляется наиболее спокойное отношение к сиим действиям, также то, что часть людей уже начинают примерять на себя процесс евразийской интеграции.

Они прямо задают вопросец: «Что мне это отдало? Таможенному союзу уже 5 лет, Евразийскому — два, что непосредственно я получил от этого?

». Трудно увидеть, что что-то стало дешевле либо не стало дороже, что какие-то инвестиции пришли.

Такие технические экономические процессы остаются за пределами ежедневного внимания людей.

Я не склонен пока драматизировать общий тренд.

Пока общественная поддержка на уровне 65%. По мировым меркам это много.

— По крайним данным, самая высочайшая поддержка в Кыргызстане?

— Да, а среди стран, не входящих в ЕАЭС, — в Таджикистане, где уровень около 70%. — По гамбургскому счету выходит, что, чем беднее страна, тем выше там уровень поддержки?

Либо это очень смелое заявление? — У нас очень малая статистика — стран не достаточно.

Высочайший уровень в Казахстане — 74%, а в Белоруссии, которая существенно беднее Казахстана по доходу на душу населения, — 63%. Армения, чрезвычайно небогатая страна, указывает самый маленький уровень поддержки.

Так что корреляции не вижу. — За счет каких государств мог бы расшириться Евразийский альянс и в которой перспективе?

— Я считаю, что единственный реальный кандидат на вступление в ЕАЭС — это Таджикистан. Есть суровая финансовая подоплека, которая связана с торговыми и вкладывательными потоками, но прежде всего с валютными переводами трудовых мигрантов.

Валютные переводы трудовых мигрантов в основном из Рф, в наименьшей степени из Казахстана в Таджикистан составляют от 30 до 40% таджикского ВВП.

Потому у Таджикистана есть финансовая причина вступить в ЕАЭС. Крайние два года этот вопросец рассматривался в Таджикистане на уровне рабочей группы, позже перебежал на уровень правительства, но пока никем не педалируется: ни самим Таджикистаном, ни Россией и Казахстаном.

Мне кажется, что это чрезвычайно верно. Этому вопросцу нужно отдать созреть, ни при каких обстоятельствах его не педалировать.

Заявка на вступление обязана придти от Таджикистана, тут лучше бросить вопросец в чисто экономической плоскости, не переводя его в политическую.