В сегодняшнем году подступает к концу 1-ый шаг модернизации...
В сегодняшнем году подступает к концу 1-ый шаг модернизации русских нефтеперерабатывающих заводов (НПЗ), длившийся с 2011 года и контролировавшийся Ростехнадзором, Федеральной антимонопольной службой (ФАС) и Росстандартом. Далековато не все успели в срок, в особенности плохи дела у НПЗ малой мощности, фактически все из их модернизацию к середине года не осилят, уверена заместитель управляющего Ростехнадзора Светлана Радионова.
В эксклюзивном интервью «Известиям» чиновник поведала, как движется модернизация русских НПЗ, станут ли госорганы меньше «кошмарить бизнес», также как ведомство делает глобальную карту русской нефтепереработки и старается не допустить новейшего «бензинового кризиса» в Рф. — 2015 год был непростым для русской экономики, на фоне санкций, введенных по отношению к Рф и падения котировок на нефть, положение даже большого бизнеса сейчас нельзя именовать светлым. Можно ли уже подвести итоги работы Ростехнадзора в нефтегазовой отрасли в 2015 году?
Что почаще всего служило основной предпосылкой аварий?
— Наша служба официально подводит итоги собственной работы за год в апреле. Предварительно могу огласить, что всех интересующий нефтегазовый сектор уже который год понижает аварийность.
Во многом это не только заслуга Ростехнадзора, да и итог предпринимаемых за крайние 5 лет усилий со стороны самих компаний, их денежной политики. Что касается обстоятельств, то большая часть некрупных аварий возникает из-за людского фактора, большие — это совокупа людского и остальных суровых причин угрозы технологии и оборудования.
— А причина крайних больших аварий 2015 года, например, резонансного взрыва на Ачинском НПЗ — в ноябре 2015 года на заводе вышло возгорание, в 2014 году наиболее масштабная трагедия со взрывом на НПЗ унесла жизни восьми человек — тоже были в людях?
— Трагедия на Ачинском — это стечение событий, когда некорректные деяния каждого из участников процесса привели к трагическому событию. — Компании стараются анализировать предпосылки аварий совместно с вами?
— Да, естественно. И это тоже часть нашей работы.
Мы находимся с собственниками компаний в непрерывном контакте и диалоге.
Третьего марта провели в Киришах встречу со всеми нефтепереработчиками (со 2 по 4 марта прошло выездное заседание секции научно-технического совета при Ростехнадзоре по сохранности объектов нефтегазового комплекса), на которое мы позвали всех директоров НПЗ. Такое масштабное мероприятие мы в крайний раз проводили 5 годов назад.
— С чем это соединено? — В 2011 году мы с ФАС, Росстандартом и большими нефтепереработчиками заключили четырехсторонние соглашения, по которым главные поставщики моторного горючего обязались впору выполнить модернизацию собственных НПЗ, реконструировав и построив установки вторичной переработки нефти в целях роста глубины переработки и увеличения свойства продукции.
Договоренности планировалось выполнить в два шага — с 2011 по 2015 год и с 2016-го по 2020-й. Так как мы вошли во вторую фазу, у нас возник новейший график проверок.
В этом году я лично планирую посетить все большие НПЗ, чтоб убедиться, что модернизация прошла отменно и в срок.
Думаю, что у их не обязано появиться огромных заморочек. Секрет в том, что компаниям максимально понятно, как работать.
За 5 лет мы ни разу не меняли критерий проведения проверок. Иными словами, у нас постоянные и понятные для всех правила игры.
— Вернемся к четырехстороннему соглашению. Какие задачки к концу первого шага компаниям удалось решить?
— Мы не Минэнерго, так что анализировать ветвь в целом не можем, оцениваем лишь состояние промышленной сохранности и соблюдение градостроительного законодательства. Ростехнадзор считает, и с сиим согласны и сами компании, что 5 годов назад при заключении четырехсторонних соглашений была открыта новенькая веха в развитии отрасли.
Русская нефтепереработка провела массированную модернизацию.
Ежели поглядеть на нее в 2011 и в 2016 годах, то складывается чувство, что это две различные отрасли.
Желаю увидеть, что это не попросту слова, модернизация отыскала выражение в настоящих денежных и материальных вложениях и конфигурациях на производстве, которые соответствуют всем мировым требованиям Не без заморочек, естественно, но на уровне других государств мы смотримся достойно. Это чрезвычайно принципиально для безопасной работы в отрасли.
— А для чего же компании необходимо было подталкивать к модернизации, они сами сиим не занялись бы? В чем роль Ростехнадзора в данной истории?
— Может быть, государству не стоило бы лезть в экономику компаний, но когда у нас есть опасности повторения бензинового кризиса ( 2011 году цены на горючее единовременно взлетели на 60%), нужно решать шаги, чтоб этого не повторилось. Для этого нужно осознавать, что спровоцировало кризис — была ли это безалаберность менеджеров либо остальные предпосылки.
Нефтяной сектор различается тем, что это единственная ветвь, где нет консолидированного клуба здорового лоббизма.
Естественно, есть Альянс нефтегазопромышленников, но он далек от представления интересов настоящих компаний. Отыскать баланс меж интересами страны и компаний было и нашей задачей, потому мы попытались отдать общую картину того, как ощущает себя настоящая промышленность, а уже при помощи нее Минэнерго сумело исполнить те задачки, которое ставило управление страны.
Полной картины по рынку не было и у компаний, в том числе ТНК BP, «Лукойла» и «Роснефти». Частично это разъясняется тем, что сами компании изредка открывают настоящую картину по собственному собственному производству — каждый управляющий заинтересован в том, чтоб смотреться лучше, и сразу, чтоб понятно о его дилеммах было гораздо меньше.
По итогу проверок мы будем представлять общую картину по отрасли и что из себя представляет каждый завод в отдельности. Мне нравится говорить, что мы работаем как зеркало — отражаем ту действительность, которую лицезреем.
— Ценность программы как-то можно оценить? — В стране удалось избежать такого же бензинового кризиса.
Это нонсенс, когда страна с сильными нефтяными ресурсами имеет недостаток горючего, это быть может вызвано, на мой взор, только полной безалаберностью менеджмента. При всем этом государству удалось избежать введения новейших ограничивающих либо карательных законов — мы просто сели за стол переговоров и произнесли: в десятилетней перспективе правительство вас лицезреет вот так.
Хотя реально соглашения были рамочными и на самом деле никого ни к чему не обязывали, нам хотя бы частично удалось выстроить в Рф модель социально нацеленного бизнеса.
— ФАС в свое время боялась, что модернизация НПЗ до уровня «Евро-5» может привести к нехватке бензина.
По вашему мнению, модернизация не делает таковых рисков?
— Мне трудно комментировать мировоззрение остальных муниципальных органов.
Для нас основное в том, чтоб технологии производства соответствовали поставленным задачкам по выпуску моторного горючего согласно требованиям Технического регламента Таможенного союза, а его применение было безопасным.
— Можно ли уже на данный момент предварительно оценить, с какими итогами компании подошли к концу первого шага модернизации?
— Есть отставания, трудности по ряду объектов, в 2015 году они были в особенности приметны. Больше всего тормозятся нефтеперерабатывающие фабрики малой мощности, осуществляющие лишь первичную переработку нефти (мини-НПЗ).
В принципе это было ожидаемо, и мы не удивлены.
— Получается, есть опасности, что почти все мини-НПЗ не успеют… — Не почти все, а все не успели не успеют.
Мини-НПЗ постоянно были нашей головной болью, большая часть из их пока не соответствует требованиям законодательства.
Есть Новошахтинский НПЗ (заходит в аграрную группу «Юг Руси»), который не сделал ничего, как говорится: и ржавого гвоздя не вбил в землю. Есть и совершенно тупиковые фабрики, как Краснодарский НПЗ — он стоит в черте городка и ему некуда расти.
А с иной стороны, у нас есть динамично развивающиеся «Танеко» (заходит в «Татнефть») и Яйский НПЗ. Меня в принципе восхищает подход неких собственников заводов, время от времени кажется, что исходят они совершенно не из стратегических планов.
Создается воспоминание, что каждый бизнесмен спит и грезит, что когда-нибудь сумеет стать нефтяником. Что он поставит нефтеперегонную установку у себя во дворе и будет отжимать из нее воду и делать авиационное горючее либо что-то еще.
Но это несбыточные мечты, ежели халатно относиться к собственному делу и к закону. Есть основное правило, и оно одно для всех: вы должны соблюдать закон.
И, лучше, не нарушать собственные планы. Есть одна странность: каждый раз мы предоставляем собственникам НПЗ возможность самим составить графики выполнения собственных обязанностей — а позже смотрим, как они их сами нарушают.
— К слову, толика выработки всех мини-НПЗ Рф в общих размерах переработки маленькая?
Нет ли риска из-за их закрытия получить недостаток?
— Риска нет, ежели они уйдут с рынка. Их толика не превосходит 10%. — Много говорили в крайний год о том, что нужно меньше «кошмарить бизнес», что он перегружен различными проверками, тогда же Ростехнадзор выразил желание облегчить контроль средством введения дистанционного надзора в рамках работ по внедрению риск-ориентированного подхода.
Можно ли представить, когда он заработает? Будет ли он работать и на мини-НПЗ?
— Мы таковой перспективы введения дистанционного надзора для мини-НПЗ ни в этом, ни в последующем году не лицезреем.
Но дистанционный надзор — один из наших ближайших ориентиров. Планы и график реализации проекта будем разглядывать уже в апреле этого года.
На хоть какое нововведение требуется время, нельзя просто сделать так, а не по другому, нужно разъяснить бизнесмену, для чего это необходимо и чем ему выгодно. Работа идет, и мы, на самом деле, уже заканчиваем тесты пилотных моделей таковой дистанционной системы.
На днях прошло совещание рабочей группы по ее внедрению, два пилотных проекта тестируют «Лукойл» и СИБУР. Мы надеемся, что «Лукойл» свою систему покажет председателю правительства Дмитрию Медведеву в процессе его визита на платформу на месторождении имени Филановского в Каспийском море.
— Какие плюсы несет система для самих компаний?
— Юристы Ростехнадзора считают, что это будет подмена неизменному присутствую инспекторов, к примеру, для НПЗ (таковая система сохранности требуется для относящихся к 1-му классу угрозы производственных объектов). Что касается самого продукта, то это на сто процентов русская разработка компании РКСС (Русская компания средств связи, заходит в ГК «Ростех».
— «Известия») — и софт, и железо.
Что любопытно, система не только лишь смотрит за сиюминутным состоянием оборудования, да и предсказывает надежность технологических действий и предпосылки появления инцидентов и аварий на базе приобретенных данных. — А у компаний средства на это есть?
— Они не лицезреют таковых заморочек: стоимость оборудования для одной нефтеперерабатывающей установки — в районе 9 млн рублей. Трагедии, поверьте мне, стоят еще дороже.
— Сколько средств сумеет сэкономить казна за счет установки таковой программы? Содержать собственного сотрудника на каждом таком предприятии затратнее?
— Все считают конкретно так, довольно примитивно: сколько будет стоить один инспектор, который не пойдет на проверку.
Но нужно считать по другому — сколько будет стоить отсутствие трагедии.
— Для нефтедобывающих компаний, как я знаю, добыча на шельфе очень затратна. Каково ваше мировоззрение как спеца, следящего за крайними технологиями, как реально для Рф разрабатывать шельф своими силами?
— Это миф, что мы сами ничего не можем, у нас довольно компетенции в этом вопросце. Мы на неизменной базе изучаем весь интернациональный опыт.
Тем более все морские проекты строятся конкретно международными командами и компаниями с огромным опытом работы. — Ростехнадзор как-то контролирует деятельность компаний на шельфе?
— Ранее деятельность на шельфе регламентирована не была, но совершенно не так давно Ростехнадзор в первый раз принял целый массив документов по офшорным проектам. Вместе с нефтегазовыми компаниями разработаны федеральные нормы и правила.
На самом деле, мы сделали все условия для того, чтоб промышленная сохранность была выгодной для самих компаний.
Обновили нормативную базу для нефтегазовой индустрии, почти все документы перевели в ряд рекомендательных. — В этом, как я понимаю, и проявляется риск-ориентированный подход.
— В том числе. Работать без аварий чрезвычайно выгодно.